Как на сцене театра изобразить вечность? Сложность авторского и режиссерского замысла не должна останавливать ни постановщиков, ни художников, ни актеров. Единственный вопрос: насколько понятны и интересны будут эти хитросплетения театрального искусства обычному зрителю, не очень-то разбирающемуся в квантовой физике, военной истории, атомных ядрах и метафизических размышлениях о бренности бытия?

А зрителю и в самом деле приходится нелегко. Впрочем, тех, кто ходит именно в этот театр, не надо предупреждать, что МХТ им. Чехова не признает легких путей в искусстве. Но спектакль «Копенгаген» превзошел по сложности все другие постановки.

Начать с того, что сценическое решение пространства весьма и весьма лаконично, статично и практически неизменно на протяжении всего спектакля. Актерская игра тоже отличительная и, опять-таки, довольно статична. Неизменные позы (несколько даже гротескные), сложнейшие реплики, которые порой весьма неожиданно дублируются на электронных декорациях, монотонное действие и слова, слова, слова.

Удивительно, как Олегу Табакову и Борису Плотникову удалось выучить все эти термины из квантовой механики и атомной физики, которые порой звучат буквально «по-марсиански». Наверное, это и есть проявление подлинного актерского таланта. Талант этот проявляется и в умении удержать внимание зрителя на протяжении этого, довольно сложного для восприятия и понимания, спектакля.

Некая непрозрачность сюжета не позволяет вывести предсказуемый итог, то есть не дает зрителю возможности хотя бы приблизительно предоценить конец спектакля и вывести его какой-то единый лейтмотив.

На самом деле в спектакле «Копенгаген» кроются несколько линий развития сюжета. Герои (хотя трудно назвать героями умерших ученых-физиков, которых и изображают Табаков с Плотниковым) решают сложнейший для себя и для всемирной истории вопрос: что скрывалось за тайной встречей Нильса Бора и Вернера Гейзенберга. Кто из них виновен или невиновен в разразившейся спустя четыре года атомной катастрофе японских городов? Кто из них, вольно или невольно, стал «отцом» долгих лет «холодной войны» и наращивания объемов ядерного оружия?

Извечные вопросы: кто виноват? Что делать? Как это было? Зачем? Можно попробовать найти на них ответы вместе с автором пьесы Майклом Фрейном, режиссером Карбаускисом, придя на «Копенгаген» и пытаясь услышать, что же хотел выразить Табаков-Бор в финальной фразе «Прежде чем нам хоть в чем-то удается разобраться, нас уже нет».